Здравствуйте, леди! И вы, мой добрый господин, вы тоже здравствуйте.
Как это все-таки удачно, что вы зашли в Имбирвилль. У нас как раз по случаю именно сегодня завезли два пуда Несказанного Счастья, и именно сегодня летает особенно приставучая стайка Рыжих Бабочек Счастья. Что? Ах, да! Забыла вас предупредить. Это в иных местах – Синие Птички, а у нас, в Имбирвилле – Бабочки. В конце-то концов, нам с вами какая разница – в каком обличье и какого колеру прилетит к нам счастье, а? Да-да. Прилетит. Или придет. Хотите вы того или нет. Вы разве не заметили? На вас уже во-о-он сколько пыльцы с крылышек попало, так что придется, придется вам теперь жить счастливыми. А-а-а! Вы улыбнулись? Господи-боже мой, вы даже не представляете, как вам это к лицу. Носите эту улыбку почаще, договорились?
Что-то я вам хотела еще сказать здесь, на пороге – и забыла… Неважно. Я скажу попозже. Проходите же. Я вас очень ждала.
Да-да. Именно вас, моя прекрасная леди. И именно тебя, милорд. Именно тебя.

четверг, 27 марта 2014 г.

День Апельсиновых Сосулек. Главка Третья. Опять золотая...




Профессор Мильтоний Дренажиус, весьма склочный заведующий кафедрой Теоретического Цветоводства Высшей Академии Незабудок Души, тяжко-тяжко вздохнул – заметьте, третий раз за последние пять минут. Вздохнул и с отвращением посмотрел на лепестки сиреневых роз, замаринованных во взглядах старых дев на вечность через лорнет. Ах! Его любимейшее блюдо, которое сверх программы и специально только для него приготовила Большая Марта, сегодня совершенно не радовало! А уж эти ваши круассанчики с повидлом из весенней капели, которыми лакомилась его соседка по столику Розалия Семьдесят-Семь-Кустов, директор Практической Школы Выращивания Фиалок На Подоконнике и по совместительству его давний (и, скажем честно, единственный) оппонент, просто вызывали отвращение. Когда на душе горько, никакие сласти слаще там не сделают... 

Жизнь у профессора решительно, решительно не задалась, и окончательно он понял это только сегодня. Ну – вот вам во-первых. Скажите-ка – только без этой нашей знаменитой имбирвилльской деликатности – как, как можно ощущать себя профессором, если у тебя есть только один оппонент?! Только один, вы вдумайтесь в эту цифру! Один... Да и тот – твоя собственная жена, которая вообще-то всегда и во всем с тобой согласна, а оппонирует через силу и только из любви к тебе?! Конечно, такой женой можно и нужно гордиться, нужно и можно помнить, что как муж ты вызываешь зависть у коллег и шапочных знакомых, но пресветлый!!! Как, как объяснить им, что тебе-то хочется быть в их глазах не счастливым человеком, которых миллион, а единственным и неповторимым Ученым и Настоящим Профессором!
Но и с этим Мильтоний еще как-нибудь бы примирился. В конце концов... если подумать... если вспомнить жену Агрария Голден-Делишеса или жену Остина Пуазон'с-Тошкинса...Тысяча имбирных пряников, о нет!! Но вот противное «во-вторых» не уравновешивалось никакими женами. Видите ли, монография Дренаужиса* о роли собачьих будок в теоретическом цветоводстве, была напечатана в одном-единственном экзепляре. Всего-навсего. Больше того, термин «напечатана» мы употребляем исключительно из лингвистической точности: монография была написана от руки самим автором, правда - печатными буквами. В выходных данных профессор, человек кристальной честности, так и указал: тираж 1 экземпляр. И вот это самое «один экземпляр» и привело глубокоуважаемого Мильтония к такому небывалому даже для него упадничеству, когда не радовал ни праздник, ни вкуснейшие штучки Большой Марты.
«Тук-тук-тук!» - деликатно постучал кто-то клювом о край его нетронутой тарелки.
Профессор оторвался от микроскопического пятна на скатерти, посмотрел в глаза синему Почтовому Голубю в кокетливом веночке из незабудок и разинул рот. Да что там веночек! Проклятые незабудки торчали за каждым перышком, и... и в кондитерской (в которой, между прочим, уже в третий раз за сегодня установилась звонкая тишина) раздался судорожный завистливый вздох кукушки: «А-а-а-ах...»
«Униформа предписана отправителем,» - смутился Голубь и протянул в лапке конвертик, украшенный, разумеется, голубыми цветочками. Проницательным читателям, разумеется, не составит труда догадаться, что было нарисовано на каждом коготке почтовой птички?
«Умоляем Вас, - дрожащим голосом зачитал Мильтоний, - разрешить нам издать Вашу изумительнейшую и популярнейшую у нас монографию тиражом 100 000 000 000 000 экземпляров в обложке семь-бэ-цэ, тиражом 100 000 000 000 000 экземпляров в варианте покет-буков и 1 000 000 экземпляров в подарочном исполнении (окладный переплет из шкуры голубых единорогов, с золотой сканью и эмалью, рисовая бумага, золоченый обрез). Просим Вас также передать нам эксклюзивные права на издание продолжения о сложном вопросе, обязательна ли собачья душа в будке, или будка может служить прибежищем какой-нибудь другой души. Искренне Ваши, Халакгауз и Балафрон, Инк. (к. Хала-Бала)»
Золотая Денежка, висевшая все это время на пенсне профессора Мильтония Дренажиуса, хохотала во все золотое горлышко, а еще громче хохотала бывшая королева Селедкина... 

  
*Скажем честно: широкая общественность монографию приняла как-то до обидного равнодушно. И даже имбирвилльская пресса, насколько нам помнится, уделила ей буквально несколько слов: http://gingervillepost.blogspot.ru/2013/03/blog-post_9.html

Комментариев нет:

Отправить комментарий