Сказочка не про это

Некоторые зеркала бьются к сожалению, а некоторые – к счастью. А некоторые – они с самого начала или кривые, или с трещиной. И когда ты в них смотришься... Ах нет, нет. Лучше бы в них не смотреться. Но сказочка-то не про это, а про зайчиков. Про солнечных зайчиков. Только в это никто не верит.

Вот и вся сказочка-то

В некоторые зеркала смотришь, а себя-то, себя и не видишь. Тот, кто отразился в них прежде – он ведь никуда не ушел. А даже если ушел, то кусочек его остался. И вот ты стоишь, допустим, уже целый час, пальчиком тихонько стекло трогаешь, а глаза-то, глаза поднять боишься. Вот тебе и вся сказочка про солнечных зайчиков. Но только ты ее уж пожалуйста не слушай.

Вопросы, вопросики

Да. Странно. И куда же они деваются - все эти несказанные слова, ненаписанные стихи и песни, несделанные куклы, ненарисованные рисунки, нерассказанные сказки? Это ведь только кажется, что их нет. А они есть. Ходят рядом, смотрят больными блестящими глазами, пытаются дотронуться. Иногда перед рассветом на тонкой грани полусна они видны так отчетливо, что ты протягиваешь руку, и даже чьи-то легкие пальцы ложатся в твою ладонь. Ты вслух проговариваешь сюжет сказки – боже, как он хорош! и ведь песенка в ее конце радует тебя до слез. А потом... потом она вдруг ускользает - и песенка, и сказка. И только легкий привкус чего-то на языке и такое ощущение потери, что хочется плакать. Но там, за окном – там уже кто-то плачет. Дождь ли это? Кто знает.

Джинджер Мотылек,

сентиментальный корреспондент газеты «Этот нежный Имбирвилль»

Причины?

Вот некстати.

Есть у нас начальник железнодорожного вокзала Козюлька... извините - Казимир Бухарест-Синайский. Вообще-то - он прелестнейший человек, одни усы чего стоят, я в них прямо-таки влюблена, в эти усы. Он любит пунктуальность, начищенные пуговки на тужурке и учительницу хороших манер в принцесскиной школе (и я попросила бы не путать принцессок и принцесс). В сейфе у него спрятаны единственные на весь город действующие часы. Солнечные часы. Так что когда нужно проверить точность расписания или сколько там осталось минуток до конца рабочего дня, то он слегка приоткрывает сейф - и сверяется с часами.

Есть у нас фотографиня Никонелка... простите - Никонелли ди Мамарацци Пятидесятая. Тоже изумительнейшая в своем роде особа, доложу я вам. Победительница лунных биеннале, солнечных триеннале и марсианских дробьшестнадцатыхнале. Имеет необъяснимую и непреодолимую слабость к белым штанам в сочетании с фатальной для них манерой снимать, стоя на коленках в траве, грязи и одуванчиках. Не ладит с прессой, обладает испепеляющим взглядом и вздорным... зачеркнуто... настоящим милым женским характером, благодаря чему некоторые журналисты периодически бегают по улицам нашего города в прожженых сюртуках, а то и вовсе без портков. Настоящее сокровище, словом, - для тех, кто понимает хоть что-то в сокровищах.

В конце Одуванчикового Тупика...

...стоит небольшой дом, в котором живет... Нет-нет, так не годится. Так совершенно не годится! Миллионы историй начинаются именно так – значит, наша начнется как-то совсем-совсем иначе. И обязательно с правды. Обязательно! Например, с того, как однажды Кукушка, живущая в настенных часах, вылетела, чтобы как полагается честной работящей птице сказать миру двенадцать ку-ку ровно. Ну и что из того, что эти часы висели на чердаке? Ну и что из этого, что точное время там никому не было нужно? Даже если никто-никто на свете тебя не видит, все равно нужно держать спинку ровно, маховые перья по ветру и делать то, что нужно делать. «Вопрос внутреннего самоуважения», - вздохнула Кукушка и открыла клюв пошире.

«А-а-а-а-апчхи-и-и-и!» - получилось у нее вместо ку-ку. Даже не так, а с кандибобером: «А-а-а-а-апчхи-хи-хи-и-и-и-и-у-у-у». Да. Да. Хозяйка этого дома была дамой хорошей во всех отношениях, кроме отношения к порядку. К порядку она относилась... как бы это сказать... относительно. Словом, это был ОЧЕНЬ грязный и пыльный чердак. И вот кстати. Никто из вас не знает, почему все говорят с «кандибобером» и никто, решительно никто не говорит, допустим, «с кандизайчиком»?

Пфеффельковые чудесатости

Даже если вы взрослая тетя или (ну вдруг!) ужасно серьезный дядя, то уж пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста - забудьте про взрослость и серьезность на минуточку. Минуточки будет вполне достаточно, чтобы для вас случилось чудо чудное, расчудесное. Да-да, именно для вас, не оглядывайтесь, я про вас говорю, про вас. Например... а хотите грамм пятнадцать счастья? Чистого незамутненного рыжего счастья? Которое потом превратится в килограммы, центнеры, тонны? Тогда - бегом  в Имбирвилль! Пфеффельки ждут вас - чтобы стать вашими и сделать вам это маленькое чудо: принести вам счастье. Да-да, именно вам, я про вас говорю, не оборачивайтесь посмотреть себе за спину!

...не бывает, нет

Прекрасно каждое время года. Конечно, если тебе дано это - радоваться жизни.

Прекрасен любой месяц. Январские радости не  похожи на апрельские, а прелесть майского утра не такая, как запах октябрьских листьев.

Прекрасен любой день недели. Праздник придумывается из ерунды. Несчастье, впрочем, тоже.

Прекрасен любой час. Распахнутое в чужую ночь окно, запах дождя и духов, а еще свечка в стакане. Туман на предрассветном озере и угуканье горлинки. Запах кофе за завтраком, пеночка в турочке поднимается шапочкой, глаза в глаза, ближе, ближе, поцелуй, ах... убежал кофе. Ленивый полдень, горчит полынь, надрывается кузнечик, а может – цикада, как знать. Вечер, тягучий как мед, как старый кагор, ах какой закат, посмотри, как перламутр, остановись. Сорок четыре заката, но это уже потом, потом. Фиолетовое небо, миллиарды звезд, миллиарды, подставь ладонь. Не имеет цены, правда? Не та валюта, не та. Совсем не та.

Прекрасна любая минута. И не только потому, что тонка та грань, за которой минут не бывает. И календарей не бывает. Лишь одно и то же время года, одно и то же. Одно и то же.

А вчера был самый лучший день в месяце. Бабочки – в голове, над головой, в животе, три пуда несказанного счастья, а может  - и не три, ну, кто ж его считал, кто его взвешивал. А чтобы никто не ушел обиженным – такого не бывает, нет.