Летти. Это ты моя птичка счастья?

Гули-гули-гули... Летти кладет на ладошку тыквенную семечку, вздыхает про себя: «Вку-у-у-усная...» и протягивает угощение куда-то туда, к небушку. Достоверно, конечно, никому неизвестно, так какого же они цвета и породы, эти синие птички счастья и едят ли они тыквенные семечки. Те, к кому они прилетели, почему-то забывают рассказать нам об этом, вот ведь. Летти вздыхает второй раз, но честно признается сама себе: она бы тоже забыла. Ведь столько сразу прекрасных больших и маленьких хлопот прилетает с этими птичками! Нужно сделать им домик, позаботиться о водичке и о еде, приласкать, спеть песенку, рассказать сказочку, укрыть на ночь одеялком в гнездышке, словом - сделать все-все, чтобы счастье оставалось счастливым. Тогда оно останется с тобой навсегда, не умрет от тоски по тебе или от голода, пока тебе будет не до него, не улетит на покалеченных тобой же крылышках – а далеко улетишь на таких крыльях, а? До ближайшей кошки. Но мало кто признается в том, что его счастье съела кошка.

Гули-гули-гули... Хотя – может быть, нужно говорить «цып-цып-цып»? Летти перекладывает семечку на другую ладошку и опускает затекшую лапку вниз: а никто и не говорил, что ожидание счастья – задачка легкая. И вы хотя бы на минутку представляете себе, как трудно удержаться и не отгрызть кусочек у этой восхитительной тыквенной семечки? «А я и не просила легкости, - говорит непонятно кому Летти. – Я буду очень гордиться тем, что я смогла, что я не отступила, что я не струсила, что я не убежала играться в песочек». И еще выше протягивает ладошку к небушку: может быть, так будет виднее, что она, Летти, ждет свою птичку счастья? Гули-гули, цып-цып-цып...

Милли. Хочешь, я чмокну тебя в нос?

Грозный дракон Мак-Бук-Бяка летит где-то в поднебесьях и крепко-крепко держит в когтях прекрасную леди Милли.

«Ах! – рыдает леди Милли. – Ах! Для того ли повязан у меня на правом ушке красивый розовый бантик, чтобы досталась я злому дракону? Для того ли нарисованы у меня на платьице розочки и гремят по подолу бубенчики, чтобы заточили меня в высокую-превысокую башню из карамелек и ирисок с вафельной крышей?» 

«Ах! – заламывают руки рыцари, без всякого боя сдаются и складывают стопочкой личное оружие - совочки, грабельки и пластмассовые сабельки – Ах! Никому из нас не победить злого дракона. Прощай, наша зайка, мы будем помнить тебя...»

И вот в этот самый приятный момент торжества Мак-Бук-Бяка понимает, что рыцарские и дамские слезы его ну ни капельки не радуют, больше всего на свете ему хотелось бы поиграть совочками и грабельками в ближайшей рыцарской песочнице, поправить Милли сползший с лапки носочек и чтобы она чмокнула его за это в нос и сказала, что он гадкий мальчик. А главное – оказывается, Мак-Бук-Бяке аж до самого кончика хвоста обидно, что его называют злым. Даже еще обиднее, чем тогда, когда его обвинили в краже сказочки Диня.

«Просыпайся, Бяка ты этакий! - ласково говорит Милли, чешет крохотного дракончика за ушком и берет его в ладошки. – Хочешь молочка, гадкий мальчик?»

Сны! Вот уж странная штука! 

Сказка, рассказанная шепотом двум милордам

...Много славных книг писано о короле Артуре и о его благородных рыцарях на французском языке, кои я видел и читал за морем, но на нашем родном языке их нет...

Нету, мой хороший. Нету. Ну, вот вышло так: не родился еще сэр Томас Мэлори для одного конкретно взятого подоконника. Да и милорд Стейнбек (Джон Эрнст) – не наша птица, не из службы почтовых голубей будет. Вот ведь... Плачешь, маленький? Давай-ка я тебя обниму. Это неправда, что мужчины не плачут, а только огорчаются. Настоящие мужчины умеют плакать. Честное слово. Рыцарем-то ведь делают не сухие глаза. И даже не круглые столы. Круглые столы! Эка невидаль! Что-то мне подсказывает: мы с тобой будем набивать себе синяки и об их углы. Уж мы-то их найдем, эти углы у круглых столов, правда? И вот знаешь что? Давай-ка мы все-таки напишем эту сказочку на нашем родном, на имбирвилльском языке. Может быть, там, за Имбирвилльским Акияном, ее читать и не будут, но нам-то все равно. Последнее, конечно, неправда, но мы с тобой в этом никому не признаемся. 

Who’s Who in Gingervill, или Зайкины Странички

Исключительно отвечая на немой вопрос, плещущийся в обиженных глазах Никонелли ди Мамарацци (и отпечатавшийся на... гхм... допустим – коленках ее белых штанов): зачем, дескать, она, Никонелка, сняла десять террабайтов заячьих кадров?

Затем, дорогая фотографиня, чтобы некоторое – мы подчеркиваем! некоторое количество этих кадров мы взяли для имбирвилльского издания Дебретт’s... то есть Who’s Who... Да покусай его Ангел имбирных пряников – этого Пусика Занудкинда, лингвистическому вкусу которому претит простое название «Альбом фоток»!

Солнечные Зайчики. Чем больше отдаешь - тем больше получаешь.

Нет-нет. В сегодняшнем расписании принцесскиной школы – никакой физики. За физикой, если вы такая принцесска, что опять ее подзабыли или в лучших манерах нашей Сюси-Пуси и вовсе пропустили прошлый урок, добро пожаловать сюда за конспектом.

А сегодня у нас по расписанию Прекрасное: поэзия и сплетни. Да-да, сплетни. А что? Между нами, девочками говоря, хорошие сплетни – это прекрасно. Между нами, мальчиками говоря, тоже - но мы же не скажем об этом девочкам, хоть они дерись.

Солнечные Зайчики. Про хороший такой градус радости

Ну что же. Давайте уж, пожалуй, определяться. Вы как законы физики изучать будете? По учебникам или по имбирвилльским сказкам? Что-что? Вы солидная тетя, носите пенсне, аккуратную прическу и строгий взгляд? Ах, нет - вы совсем-совсем взрослый дядя при бороде, животике и григорианском календарике в кармашке? И вы оба, разумеется, всякими там глупостями и сказками интересуетесь только из вежливости, вы уверены, что небушко не бывает ни седьмым, ни тем более первым, потому что оно всего-навсего атмосфера, и если я разбужу вас обоих посреди ночи, то вы без запинки сообщите мне, что угол падения равен углу отражения?